Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Игра

(no subject)

А я вот вспомнил, как однажды мы с друзьями нанесли визит вежливости дворцовому комплексу Ширваншахов. Очутившись в какой-то постройке, темной, узкой, вытянутой и оканчивающейся неизменным восточным куполом, Валера принялся ее - эту самую постройку - разглядывать, щуря голубой глаз. После пятиминутного задумчивого молчания, он изрек:
- А все-таки интересные комплексы были у этих Ширваншахов.
Facepalm

(no subject)

Вот обожаю женщин! Честно скажу: женщины в разы лучше мужчин. По многим параметрам. Особенно мне нравится наблюдать протекание мыслительного процесса у слабого пола. Вот есть такой вопрос: «Почему человек закрывает глаза, когда чихает?». Три опрошенные мною девушки ответили одинаково: «Чтобы глаза не вылетели». По-моему, замечательно. Особенно на фоне скучного «правильного» ответа «Чтобы не видеть того дурака, который скажет «будь здоров»».
Одна замечательная девушка однажды пожаловалась, что ей надоел некий вредный Димон. Какой Димон, спросил я. Ну тот, который мне письма по имейлу возвращает, ответила она. Другая незнакомая девушка спрашивала у меня «сколько время» прямехонько на Красной Площади. Я еще подумал было чего, ан нет, действительно, время спрашивала.
Но самое потрясающее доказательство того, что женщины – это существа, искусственно завезенные с какой-то чудесной планеты – возможно, даже не из Солнечной Системы – произошло несколько лет назад. Меня «вела» по мобильному телефону девушка, пытаясь объяснить, где находится ее офис. Я находился в Старом Городе, она все никак не могла втолковать мне, куда надо идти. Наконец, ее осенило. Идите вниз в сторону бульвара, говорила она, слева будет салон красоты (не помню названия, но пусть будет «Фируза»). Я шел. Вы увидели «Фирузу», спрашивала она. Я не видел. А сейчас видите, тревожилась девушка. Я говорил, что нет. Наконец, слева от себя я увидел вывеску салона красоты «Фируза». А справа от себя на таком же расстоянии я увидел Девичью Башню…
georgia

Тбилиси

Словно проигравшийся в карты аристократ, он сохраняет невозмутимое спокойствие на челе, хотя и знает, что его векселям давно уж нет веры. Он напоминает неизлечимо больного, которому оттого тяжелее, что помнит недавние времена буйного, неудержимого веселья без счета затрат; бессонные ночи с белокурыми красавицами; бесконечные застолья, где тосты сменяли один другой на разных языках, и все прекрасно понимали друг друга. Он помнит успехи своих детей в спорте и в кино, в музыке и в науке. Это было вчера и… тысячу лет назад.
Сегодня он тщится закрасить смертельную бледность лица праздничными красками, и тем нелепее выглядит казенный глянец проспекта имени Шота Руставели на фоне задыхающихся улочек нищих окраин. Ему невыносимо слышать фальшивые ободрения знакомцев – он знает, что их доброжелательность наигранна и пожелания неискренни.
Ему плохо. Ему больно. День – безликая капля, которая вливается в нескончаемый поток мутного течения рутинного бытия. День – капля. Последняя убивает.
Я спускаюсь по Шота Руставели, по нарисованному фасаду старинного здания, требующего ремонта или сноса, и оказываюсь на площади Свободы, над которой возвышается золоченое чудовище – фаллический сон разума Церетели.
Я сворачиваю на узкие кривые улочки, ведущие куда-то вниз, в сторону от выставочной жизни Тбилиси. С каждым моим шагом невысокие здания надвигаются справа и слева, словно Симплегады, и я невольно ощущаю себя аргонавтом, чужаком на земле древней Колхиды - будучи грузином по крови, по духу я не являюсь здесь своим. Так, наверное, чувствовал себя хитроумный Одиссей, который после многолетних странствий вернулся  в Итаку, в родные пенаты, где его никто уже не помнил и не ждал; никто, кроме верной Пенелопы, давшей слово дождаться мужа и, что более важно, сдержавшей свое обещание. Меня же здесь не знает никто, и я сам здесь никем не являюсь – а может, правильнее сказать, что являюсь никем. В Тбилиси я куда более Никто, нежели сам Одиссей.
Выхожу на Майдан – самое интересное, на мой взгляд, место в Тбилиси. Тут на расстоянии полета стрелы расположились православный грузинский храм, армянская церковь, синагога и мечеть. Стрелы, однако же, давно уже не наполняют здешний воздух леденящим душу свистом, если не считать, конечно, беззлобные обоюдные подзуживания бессменных завсегдатаев скамеечек в парке – профессиональных игроков в нарды и шахматы. Многочисленная детвора снует там и сям, бесстрашно выбегает на проезжую часть, выражая полнейшее презрение к смерти под колесами автомобиля, как и любой другой смерти, которая от детей далеко-далеко, так далеко, что начинает казаться, будто она не ведает об их существовании. Впрочем, автомобилисты прекрасно осведомлены о нравах здешних малолетних обитателей – они сами родом из босоного детства и в большинстве своем ничуть не изменились, разве что уверены, что смерть знает все и про всех, поэтому мчащаяся машина на улочках Майдана не меньшая редкость, чем дорогой автомобиль в этом небогатом районе. Дети носятся и галдят на разных языках: здесь и грузины, и евреи, и даже греки с ассирийцами, гордящимися каждым тысячелетием своего происхождения. Армянская ребятня играет со сверстниками-азербайджанцами, и малышам невдомек, что им положено друг друга ненавидеть. Пока что…
А пока что, оставив этот вавилон, я взбираюсь еще выше – к церкви, расположенной в самой высокой части города. Здесь тихо и спокойно, и даже самая шумная компания, забравшись сюда, волей-неволей замолкает, стараясь перевести дух после долгого подъема. Никаких сборищ, однако, тут сейчас нет и в помине, и только шелест листвы многовековых деревьев нарушает задумчивое молчание природы. Отсюда, с крепостной стены, весь Тбилиси лежит как на ладони Давида Строителя, этот маленький, но гордый город, с его церквами и банками, театрами и казино, монастырями и ломбардами. Неукротимая у нас Кура здесь тиха и послушна – ее окрестили Мтквари, заковали в гранит и позволили умиротворенно течь в полном согласии с генеральным планом. Все теряет свою значительность, и даже многометровое творение грузинского гения на площади Свободы перестает казаться достоинством города… Я внезапно понимаю, что проигравшийся в карты аристократ никогда не унизится, будто разорившийся купчишка. Нищая гордость древних корней благороднее скороспелого богатства…
Я был бы плохим туристом, если бы не приобрел замечательную футболку – на черном фоне кроваво-красные кресты флага. И надпись - Georgia. Красное и черное. Это мое любимое сочетание цветов. Наверное, за итальянский футбольный клуб «Милан» я болею исключительно из эстетических соображений, а Ван Бастен и Гуллит, Шевченко и Кака – всего лишь отговорка, и персоналии не имеют влияния на мои спортивные симпатии. Впрочем, что это я  -  любимые цвета любимого клуба защищает сын любимой земли – Каха Каладзе.