rork

Чудище Doblo, огромно, озорно, стозевно и лайяй.

Позавчерашний насыщенный и яркий день начался с того, что, как и планировалось, я отправился к Консерватории, чтобы принять участие в молчаливом протесте. Около места предполагаемой встречи с друзьями-френдами-коллегами меня поджидал первый сюрприз. Стоявшие у обочины полицейские энергично жестикулировали в том смысле, что автобусу, мол, нельзя останавливаться около Нацбанка (ох, простите – Центробанка). Место себе автобус нашел лишь двумя кварталами выше. Впрочем, и пешком мне не удалось добраться до места встречи. Дорогу мне преградил какой-то молодой человек в сером костюме и очках, в моем ахмедлинском детстве именуемых почему-то «коброй». На лацкане пиджака красовался сильно потертый образ Именинника. Молчел предельно вежливо, но настойчиво завернул меня и еще несколько пассажиров автобуса в сторону станции метро «28 мая». Хорошо, помнится, еще подумал я, пройду по Басина. По улице Басина (о’кей, Физули) тоже пройти не удалось. И там маячили сводные патрули из полицейских и молчелов в серых костюмах. Что характерно, значок с Пресвятым Ликом у того, кто преградил мне путь в этот раз, тоже был сильно юзаный, видимо, вследствие частых прикладываний и лобызаний. Рискну предположить, что степень потертости значка является мерилом крутости среди алиевюгенд, как, например, пояса для мастеров восточных единоборств…
Через какое-то время мне удалось состыковаться с Зауром. Вместе с ним встретили наших коллег. Купив тут же гвоздики, мы принялись гулять в окрестностях «28 мая», раз уж пройти к Консерватории не было никакой возможности. Да, не помню уже, когда я в последний раз настолько целенаправленно и планомерно искал приключения на свою задницу. Выйдя на Рашида Бейбутова, вдруг выяснилось, что оцепление снято, а парк полон празднующими. Мы двинули к памятнику Гаджибекову, чтобы осуществить задуманное – не для кого-нибудь, а для себя. А там нас ждал удар со стороны государства: повсюду сновали люди с огромными охапками гвоздик и раздавали цветы направо и налево. Мы со своими траурными цветочками оказались абсолютно не у дел. Шах и мат в исполнении Агаева. В этот момент подошла Нигяр с друзьями, мы все уселись на ступеньках Консерватории и провели так час или полтора. К этому времени нас было что-то около тридцати-сорока человек, что по сравнению с постоянно прибывающей многотысячной толпой празднующих можно было не принимать во внимание. Отсидев положенные полтора часа и неправильно положенные конечности, мы двинулись в сторону АЗИ, чтобы чисто символически возложить цветы на ступени Академии и разойтись.
И вот тут началось самое интересное.


Только мы пересекли улицу Рашида Бейбутова, как за нами увязался какой-то усач опять же в сером костюме. Он куда-то позвонил и сказал: «Они идут в сторону Ата-банка»… Увидев, что он замечен, усатый костюмовладелец догнал нас и спросил, куда мы идем. Мы честно сказали, куда и зачем. И тут набежали полицейские и схватили нас под руки. Полицейские были настолько настойчивы и убедительны, что сопротивляться их гостеприимству не было ни желания, ни возможности.
Первым в специально отведенное для этого место в багажнике-клетке Fiat Doblo был доставлен я. Потом туда же, в угол, запихнули еще одного молодого человека, и до кучи добавили 195 сантиметров и сто килограммов Эльнура, нашего креативного директора. Таким образом, мы заняли почти весь объем одноместной клетушки. В салон были помещены Али Новрузов и две девушки в черном. В отделение № 22 мы прибыли первыми, поэтому, когда в приемной появлялись следующие группы задержанных, на правах старожилов встречали их словами «добро пожаловать» и земно кланялись новоприбывшим. Ситуация начала принимать абсолютно комический оборот, когда в отделение втолкнули последнюю задержанную. Молодая девушка лет пятнадцати сквозь рыдания поведала, что к нам никакого отношения к нам не имеет (а то мы не знали), что она в черном, потому что готесса и что она просто ждала автобуса на остановке. С этой секунды все происходящее стало напоминать пьяный угар Дали. Потому что наши доблестные менты (а точнее, понты) умудрились загрести еще и регионального директора National Democratic Institute. Чтобы вам было понятнее, хуже этого они могли сделать, только повязав за проституцию и торговлю легкими наркотиками Чрезвычайного и Полномочного Посла Соединенных Штатов Америки в Азербайджанской Республике госпожу Энн Дерси.
Когда полицейские узнали, что среди нас есть иностранец, их лица нехорошо изменились, хотя они еще не были в курсе, что это НЕ пьяный бурильщик-шотландец. У нас взяли данные, внеся наши имена, фамилии и адреса в учетную книгу – а по правде сказать, в обыкновенную тетрадь формата А4.
Далее всей нашей разношерстной компании, включая случайно затесавшуюся готессу и директора NDI, предложили подняться на второй этаж отделения. Там мы с полчаса проваландались, предоставленные самим себе и даже пофоткались. Это мы с Зауром в гламурном обезьяннике (на балконе). (Кликабельно.)



Потом нас по одному завели в следующую комнату и снова занесли данные в зловещего вида адженду. Дальше разделили мальчиков и девочек, и, как вы, наверное, догадываетесь, снова записали. Каждая новая перепись сопровождалась такими выразительными взглядами, как будто наши имена вносились как минимум в Книгу Мертвых. Например, когда они записывали меня, один следователь воскликнул: «Ага, тут четыре студента АЗИ и работника рекламной компании!» Он так торжествовал, что расколол нашу шайку-лейку, что мне стало тревожно за судьбу АЗИ и рекламной компании.
В то же время, полицейских сильно беспокоило наличие иностранца в отделении. Они справедливо полагали, что американцу здесь делать решительно нечего, что он, американец, является совершенно инородным телом в полицейском участке №22. Начальник отделения, как только узрел нездешный лик забугорника, побагровел что твой кумач и зашипел подчиненным (цитата): «Бу поху нийя гятирмисиз?!». И правда, демократический наблюдатель в околотке был неуместен, словно Гитлер в Диснейленде. Арьена первого завели на допрос, и Рашад, его переводчик, с каким-то садистским удовольствием долго и со вкусом объяснял товарищу майору функции главы представительства Национального Демократического Института. Я время от времени заглядывал в допросную, и мог воочию наблюдать все дискретные фазы перехода от недоумения до полного отчаяния на лице у следователя. Кажется, подумал я, он начал понимать, какой акт копрофагии совершили его сотрудники.
Арьена сфотографировали на память и экзорцировали на все четыре стороны, хотя тот и сопротивлялся. После чего сотрудники МВД явно почувствовали себя гораздо легче.
Никакой паники или даже тревоги не чувствовалось. Хотя бы потому, что рядом были уверенные в себе люди (пускай ни разу не бывавшие в подобной ситуации), плюс подпитывала полное осознание того, что мы не делали и не намеревались делать ничего противозаконного, не хотели портить людям праздник, просто имели свое мнение на то, как лучше воспользоваться гвоздиками в этот день. По сути, мы были задержаны за то, что в праздник цветов имели при себе цветы. Как предположил Агаев, мы нарушили государственную монополию. Это была дикая, несусветная чушь, которая, по-моему, начала доходить и до полицейских.
Еще поддерживало то, что телефон не смолкал ни на минуту. Звонили журналисты, друзья и друзья-журналисты. В какой-то момент я устал отвечать, что пока все неопределенно и что я не знаю, когда нас освободят. Поэтому говорил то, что приходило на ум. Нигяр я сказал, что скоро нас расстреляют и отпустят по домам. Кому-то еще – что расстрельная команда занята с карманниками, задержанными ранее, поэтому наша очередь еще не пришла. А Маге я сказал, что шланги положили отмокать, а потом нас будут бить по почкам. Я не ожидал, что эту чушь Мага воспримет буквально, поэтому слухи о нашем избиении расползлись по Интернету. Так вот, бить нас не били, извиняюсь за глупую шутку. С нами даже довольно сносно общались, кроме очередного товарища в костюме и с портретцем Сами-Знаете-Кого близ сердца. Он поражал своей кипучей энергией и злобностью. К примеру, он несколько раз громко спросил: «Среди вас только один иностранный гражданин?» Так как единственный иностранный гражданин не понимал, что спрашивают про него, за него ответили другие: да, мол, только один. Тогда он неожиданно спросил у меня: «А ты, что, азербайджанский гражданин?!» Я пожал плечами и сказал, что да, азербайджанский. Гражданин. Тогда дядя гаркнул: «Скажи, да, что молчишь?», и я офигел от его логики.
Потом нас заводили в допросную, где по одному опять спросили имена-фамилии, адреса прописки, место работы, явки-пароли-отзывы. Все это на этот раз заносилось в компьютер (нам так и сказали с придыханием: «компьютера йазыладжаг», как будто народный ноутбук от hp, придя в ужас от наших злодеяний, тут же устроит самосуд). Когда я сел на место допроса и заглянул в ноут, я увидел, что все данные бессистемно вносятся в Wordовский файл, и как раз в этот момент лейтенант воевал с этим самым файлом – он вписывал что-то в данные предыдущего террориста, а следующее стиралось. Я посоветовал лейтенанту нажать insert, и все пошло как по маслу. Потом нас сфотографировали, сделали сканы паспортов, опять записали фамилии, причем я сам вписал свою фамилию. Почему-то в тот момент мне казалось очень важным, чтобы моя фамилия была написана правильно в полицейском участке. Ручку для записи любезно предоставил один из задержанных, а потом другой задержанный не менее любезно что-то подправил в файле, когда его попросили разобраться с компьютером. Промурыжив после этого еще с час, нас отправили на подписание протоколов.
Там вообще вышла клоунада. Нам (всем по очереди) сказали, что законы мы не нарушили, просто неудачный день выбрали для манифестаций. Мне сказали, что, мол, напиши, что ты больше не будешь. Я спросил: «Не буду делать что? Идти по улице Б. Сафароглу? Или держать в руках цветы?» Старик-майор устало вздохнул. Тогда я взял протокол и, испытав множественный сарказм, написал (цитата): «Mən qələt eləmişəm». И подписался. И пускай думают, что это значит – то, что я родился в этой стране, или что не стал таким же послушным бараном, как неприлично большая часть ее населения.
Потом нас выпустили, выразив предварительно крайнее неодобрение нашим поведением – каждому в персональной форме.
На улице заключенных ждала толпа человек из 40-50. Как выяснилось, люди пришли к участку, как только узнали о нас. Многие проторчали там 4-5 часа. Устроили даже импровизированный рок-концерт, а каждого вышедшего встречали овацией. Вот фотография Магеррама, распевающего крамольные песни у гостеприимных дверей участка. (Кликабельно.)



Спасибо всем этим знакомым-незнакомым-разным-одинаково хорошим людям. Пока мы вместе, у нас есть будущее.

З.Ы. После встретили одного знатока из клуба. Он спросил у нас с Агаевым, почему нас не было на игре. Мы подумали и в один голос ответили: «Задержались». :)